February 3rd, 2019

dogcat

(no subject)

шотландского терьера Бертрама Уилберфорса вчера на почте назвали "Бертичек-чертичек". Раньше звали "Бертик-чертик", но, похоже, по чешским меркам это слишком сдержанно. Суховато. Строго.

Чешский язык весь уменьшительно-ласкателен. Там, где русский официально скажет "малый мост", чех скажет "мостик" и станцию метро в центре Праги так назовёт. Там, где русский скажет "солнце", чех скажет "слуничко". Натурально, на местном рок-радио взрослые мужики басом в прямом эфире говорят -- хорошая сегодня погода, светит слуничко. По этому случаю ставим писнечку группы Раммштайн. Там где русский, наступив на горло имперской своей солидности, скажет-таки "конёк", чех не чихнув глазом скажет "коничек". В маникюрном салоне предлагают "кремик для кожички ручек". Ручки -- это у взрослых, про детские могут сказать и "ручички". Первый суффикс для ласкания, второй для уменьшения, я надену все лучшее сразу.

Ветеринар, пани докторка Ружичкова (то есть муж у неё -- пан Розочка, распространенная чешская фамилия), спросила как-то раз, часто ли на песека цепляются клещата. Клещата. Признаюсь, какое-то время думала про честную женщину нехорошее. Должны же быть какие-то границы, рамки. Рамочки хотя бы. Потом выяснилось, что хвост "-ата" в данном случае утратил уменьшительно-ласкательное значение, остался только как один из индикаторов множественного числа. Звиржата, например -- это звери. "Фантастицка звиржата: Гриндевальдовы злочины". "Фарма звиржат", роман Оруэлла. Альбом "Звиржата" группы Пинк Флойд. "Проблема нападения клещат на звиржат", серьёзная статья в журнале. Уменьшительно-ласкательно было бы "нападение клещаток на звиржаток". Таких статей пока не встречала, но готова ко всему.

Наши предки тоже уменьшали и ласкали. Это видно по реликтам в языке. Скажем, швейная машинка. Потому что не машина. Машина большая, а швейная маленькая, it's only logical. Стиральная вошла в обиход позднее, и она уже может быть и машинка, и машина. Посудомоечная, которая пришла позже всех -- та уже чисто конкретно машина, никаких тебе. Или девушка, диминутивная дева. Или столик, который журнальный -- никто же не думает, что человек питает к столику нежность, просто столик меньше, чем стол. Если бы столичек, тогда да, подозрительно, хотя кто мы такие, чтобы осуждать. У стола зато ножка. А пишем ручкой. Ёлка, иголка, книжка, чашка, стенка. Картинка, опять же. Новичок. Не в смысле ядика, конечно. Платок, булавка, молоток. Котелок. Да скамейка, в конце концов. Позволяли себе. Потом что-то случилось. Думаю, революция. Товарищ, негоже пролетарию уменьшать и ласкать! Пролетарию гоже увеличивать (надои) и ударять (автопробегом). Хотя началось ещё раньше, в 19 веке, когда в борьбе с несолидностью оторвали хвост зонтику, превратили в зонт, а ведь он zonnedek по паспорту. Немного досадно, что на имена-фамилии это не распространилось. Были бы у нас сейчас актёр Суэйзи по имени Патр и режиссер Стенли по фамилии Кубр. Ну и по мелочи всякое: король-солнце Людов XIV. Древне-русский князь Рюр. Исландская столица Рейкьяв.

И в космосе спутн.

Теперь вся эта нежность в русском языке обрушивается на детей. И котиков. И еду. Зайчик, покушай борщику. Колбаски нарезать? Хлебушка? И на алкоголь, конечно. Водочка, коньячок. Пивко. Пивасик даже. Винцо, винишко. Шампусик.

И вот тут чехи проявляют внезапную строгость.
Там, где у нас уменьшительный и ласкательный, легкомысленный и игривый шампусик, у них -- сдержанный, почтительный шампус.