латентная буддистка Rezza (busconductor) wrote,
латентная буддистка Rezza
busconductor

Праздник Пятилепестковой Розы

17 июня, четверг

Пансион «Alt Straninger», ***

Бекон, варёное яйцо, два поджаренных тоста, джем, масло, кофе.

Уютная комната на три столика, на четвертом – уютно разложенная снедь, деревянная миска с варёными яцами, корзинка с хлебом и булочками, кувшины с соком и молоком. Уютная мебель, уютные картинки на стенах. Уютные цветочные горшки, уютные скатерти и занавески. Всё так... уютно.
Я отхлебнул кофе и открыл блокнот на странице, где уже было написано название пансиона.  Ещё раз огляделся по сторонам, щелкнул авторучкой и застрочил.

Натужно-игрушечная обстановка, назойливо-аутентичная атмосфера.  В этом заведении всё – вилки, крючки для полотенец, гнутые ножки стульев и керамическая посуда – всё словно кричит туристу: забудь! Забудь про 21 век, ты в гостях у средневековых горожан. Здесь нет суеты, пахнет свежей выпечкой, в маленьком внутреннем дворике поют птицы, а хозяйка словно сошла со старинных пасторальных картинок: крошечная улыбчивая старушка в нарочито-старинном наряде.


Я поднял глаза и покосился на хозяйку, старенькую пани Маркету, как раз убирающую с соседнего столика. Она заметила мой взгляд и приветливо улыбнулась. На шее, под связкой из дюжины ниток весёленьких зелёных бус виднелся шрам. Похоже, старушка его не стеснялась, а бусы носила просто потому, что нравятся.

Я с важным видом снова уставился в блокнот.  Немного не по себе было от того, что я писал о ней в таком тоне, если честно. Но что поделать? Тексты должны быть информативные, хлёсткие, ироничные. Мне предстоит опробовать ещё три отеля в этом городе, и я не могу тратить все добрые слова в первый же день. Добрыми словами хороший путеводитель не напишешь, а мне платят именно за хорошие путеводители. Ничего не поделаешь.  Я погрыз кончик ручки и дописал:

Впрочем, в «Alt Straninger» ты, милый турист, колупнув налёт средневековья, обнаружишь беспроводной интернет. Аутентичность аутентичностью, но одним  антуражем в стиле сельской диарамы нынче никого не удивишь. На фасаде выведен год – 1547. Крупно, готическим шрифтом. А меленько, у двери, незаметные прохожим, но очень важные для потенциальных постояльцев значки – wifi, душ, телевидение, кондиционер.

Захлопнув блокнот, я допил остатки кофе и, промямлив что-то благодарственное в адрес пани Маркеты, поднялся в свой номер. В пансионе «Alt Straninger» их было всего четыре. Сидя в столовой у окна, я заметил, что заведение пользуется популярностью: несколько пар успели подойти к двери и расстроиться, обнаружив табличку «Свободных комнат нет». Мою комнату издательство забронировало заранее, как и остальные три комнаты в других трёх пансионах и отелях Чешского Крумлова.

Я проверил, не исчезло ли чего из моего рюкзака за время завтрака. Телефон, фотоаппарат, смена белья и футболок: всё на месте. Я закинул туда же зубную щетку и зарядку от телефона, в последний раз осмотрел комнату – кровать у стены, крашеный, но не лакированый белый комодик, маленькое окошко с десятком крошечных цветочных горшков на внешнем подоконнике. Очень, очень уютно. Я ухмыльнулся, прикрыл дверь и спустился, чтобы попрощаться с пани Маркетой.  Как бы там ни было, я отлично выспался в её заведении. Вчера я приехал уже заполночь, без проволочек получил ключ от комнаты и, коснувшись подушки щекой, моментально провалился в чёрный тягучий сон.

Правда, через час проснулся в холодном поту – похоже, утомлённый долгим путешествием разум решил отыграться на мне, отомстив каким-то кровавым месивом в сновидениях. Снились ножи, кирпичные стены, искромсанные локоны и кровь, просто море крови.

- Нет! Нет! – кричал женский голос в моей голове - голос, переполненный ужасом. Крики сменились исступлённым визгом, а потом – стонами, хрипом и жутковатым бульканьем.

Вскочив под оглушительный стук собственного сердца, я метнулся к минибару и в один присест заглотил бутылёк коньяка. Разум принял извинения алкоголем и не стал больше истязать  меня кошмарами. Так что утром я проснулся бодрячком и не вспомнил ни одного сновидения – их просто не было. И, наверное, хвала всевышнему за это.

Было десять часов утра, когда я вышел на маленькую улочку, чьё название переводится, как «Рыбацкая», и направился в центр городка -  по направлению к замку. Воздух ещё не сильно нагрелся, но июньское солнце уже нещадно жгло макушку. Я надел кепку и принялся изучать, замечать, оценивать и превращать полученные ощущения в ёмкие формулировки.

В сам замок я не торопился – ещё успею.  Меня интересовали кривые улочки, состоящие, казалось, из одних только кафе и сувенирных лавок. Там и сям на мостовой уже были выставлены крохотные столики, на которых красовались сахарницы, салфетки, подставки под пивные стаканы и прочая кафешная атрибутика. Я скользил взглядом по вывескам и маркизам, выискивая то, что мне нужно – хит, достойный увековечивания на страницах моего путеводителя.

К полудню я побывал в паре заведений, успев влепить обоим по жирной двойке – в одном вместо латте мне выдали какие-то отвратительные порошковые помои, а в другом я вообще так и не дождался официанта. В третьем кафе, у реки, с кофе было неплохо, а за соседним столом сидели три русские девицы в одинаковых бордовых ковбойских шляпах. Шляпы они явно купили во вьетнамской лавке за углом, но всё равно смотрелись отпадно. Твёрдая четвёрка заведению и по пятёрке каждой из ковбоек.

Солнце разошлось не на шутку, от его жара не спасала даже кепка. Я решил всё-таки подняться в замок и переждать пекло в сумрачных залах, где когда-то обитали чешские аристократы. Вот только допью кофе. Впрочем, текст можно начать клепать уже сейчас, так что я опять открыл блокнот.

Каждый раз, глядя на унылые интерьеры средневековых европейских замков и дворцов, я всей душой радуюсь, что живу в 21 веке. Люди, считавшие себя сливками общества, существовали в тёмных, мрачных, тесных помещениях, обвешанных портретами одутловатых младенцев и рахитичных пастушек. Коллекциями жестяных жбанов и оленьими рогами они украшали свои столовые залы, заунывными фресками из жизни овощей и фруктов – салоны, а кривоногий шахматный стол ценили больше, чем современный подросток ценит свой новый «плейстейшн», и передавали его по наследству.

Я закурил. Замок нависал надо мной своими острыми башнями. Интернет сообщил, что Крумловский замок – второй по величине в Чехии. Первое место – у Пражского Замка, а третье – у замка в Йиндржихувом Градце. В Пражском Замке я был лет восемь назад и с тех пор успел подзабыть, что там да как. Йиндржихув Градец, как я подозревал, был обычным чешским захолустьем – уверен, там есть две-три площади, два-три готических костёла, пара по-настоящему аутентичных домишек и вычурный новодел с завитушками вперемешку с унылыми спальными коробками. В общем, обыкновенный набор, рядовой провинциальный городишко, каких в Европе десятки, а то и сотни. Вряд ли я когда-нибудь решу посмотреть тамошний замок – разве что редакция вдруг решит включить Йиндржихув Градец в какой-то из путеводителей серии «Самые сонные, скучные и унылые европейские города».

Однако замок в Чешском Крумлове казался мне достойным внимания. Беспорядочный, эклектичный – башенка тут, галерейка здесь, балкончик там, флюгерок сям – нагромождение стилей и конструкций, по которому можно было отследить вкусы правящих семейств в разные эпохи. От интерьеров я не ожидал ничего выдающегося. Насмотрелся уже, везде одно и то же. И всё-таки сходить надо.

Самая дешёвая ваза, привезённая из Китая, становилась фамильным достоянием, сокровищем знатного рода, потому что на её транспортировку тратились восемь лет чьей-то жизни. Таким образом, большая, если не подавляющая, часть интерьерных сокровищ, коими удивляют туриста в европейских замках, представляет собой предметы, современным аналогиям которых сей турист не придаёт ни малейшего значения. Впрочем, и жизнь тогда ценилась гораздо меньше.

Небо неожиданно и быстро затянулось облаками – не тёмными, но достаточно плотными, чтобы яростное солнце перестало причинять дискомфорт. Я решил изменить свои планы: в конце концов, замок никуда не денется, а вот удастся ли мне в другие дни побродить по Крумлову при дневном свете, не страдая от палящих лучей надменного светила – вопрос. Так что, допив кофе, я захлопнул блокнот и побрёл, куда глаза глядят. Историческая часть города показалась мне по-настоящему очаровательной. Я гулял неторопливо и увлечённо, на время даже забыв, что мне следует взирать на всё через кривой монокль ехидного автора популярных путеводителей. Пару раз, забредя в какие-то безлюдные, но необыкновенно уютные дворики, я даже ощущал запах... средневековья, что ли. Или чесночного супа.

Сделав пару пометок в блокноте, я обнаружил, что на дворе семь вечера, а я уже часа три как страшно голоден. Да ещё этот вездесущий аромат чесночного супа крадётся по закоулкам, не отставая от меня ни на шаг. Пора ужинать.

Заодно проверю, хорошо ли кормят в моём следующем пристанище.

18 июня, пятница

Отель «Мельница», ****

Бекон, варёное яйцо, тосты с ветчиной, джем, кофе.

В отличие от пансиона «Alt Straninger», отель «Мельница» представляет собой бесхитростную ночлежку без претензий на средневековое убранство или пасторальный уют. Белые стены, белые скатерти, белый кафель, белый паркет – ещё немного стерильности, и антураж начнёт смахивать на больничный. Здесь, однако, есть всё, что требуется современному путешественнику, так что если вам не приспичило спать в помещении, в котором каждый кирпич кричит «Средневековье!», вам сюда.

Впрочем, спал я в этих больничных интерьерах неплохо – не снилось вообще ничего, этакое белое безмолвие в голове всю ночь напролёт. Хотя нет, помню какие-то жемчужные бусы, какие-то бледные руки, перчатки из белого кружева: пресные и неинтересные обрывки сна, под стать заведению. А ужин вчерашний я оценил на тройку – еда неплохая, но очень уж обстановка... добродетельно-унылая, глазу не за что зацепиться. И чесночного супа в этот день в меню не было.

Чисто, аккуратно, быстро, вежливо и очень скучно, подытожил я свой отзыв. Столик, за которым я завтракал, был придвинут к окну, а оно, в свою очередь, выходило на туристическую улицу. Было около десяти, а по кривой мостовой уже бродили косяки русских, китайских, французских, немецких туристов. Все они вели себя одинаково – одинаково задирали головы, чтобы прочитать надписи на табличках, одинаково щурились от солнца, пытаясь уловить бормотание экскурсовода, одинаково вскидывали свои разнообразные камеры, фотографируя по очереди: ангелочков на карнизах, умильного котёнка в окне дома напротив, нарочито отрешённого уличного художника и яркие пятна цветочных горшков у входа в галерею керамики.

Я расплатился с хозяйкой отеля – такой же чистенькой, аккуратной и скучной старушенцией, как сам отель. Седые кудри были аккуратно уложены, а на груди кружевной воротник был прихвачен брошкой из белого же кварца. Даже глаза её казались какими-то белёсыми, как жемчужины из давешнего сна. Я подхватил заранее собранный рюкзак и вышел на улицу. Небо сегодня случилось восхитительно синим, домики умиляли яркими пятнами оранжевой черепицы на крышах, а посреди этого великолепия маячили башни Крумловского замка.

Ещё вчера я обратил внимание на объявления о Празднике Пятилепестковой Розы. Плакаты сулили костюмированный парад, концерт средневековой музыки на главной площади (менестрели и трубадуры!), соревнования по соколиной охоте, проход факиров, шутов, скоморохов и, в завершение праздника, фейерверк. Действо сие ожидалось двадцатого июня, так что я вполне успевал выполнить задание редакции, насладиться зрелищем и, прыгнув в очередной арендованный автомобиль, по пустому ночному автобану умчаться в Прагу.

А сегодня я планировал посетить замок.

Однако вырулив к главной площади исторического центра, я сразу же уткнулся взглядом в рекламу Музея пыток. Картинки на плакате сулили ужас, леденящий душу, и кошмар, помрачающий разум, а пришпиленное объявление, распечатанное явно на принтере в кассе самого Музея, предупреждало, что в день подготовки к празднику и в сам праздник Музей будет закрыт. Праздник у нас послезавтра, день подготовки, сталбыть, завтра, следовательно, если я хочу поледенить душу ужасом и помрачить разум кошмаром, нужно идти сегодня.

- Ну, сегодня так сегодня, быстренько пробегу вдоль экспозиции и сразу же – в замок, - решил я и купил билет.

Однако не тут-то было. Во-первых, быстренько пробежать вдоль экспозиции я не смог по причине странного и необычного её расположения: крумловский Музей пыток находился в подземелье средневекового особняка на углу площади. Наверняка в этом особняке лет пятьсот назад жил какой-нибудь пивной купец или, скажем, аптекарь. Хотя нет, зачем аптекарю понадобилось бы такое сложное, запутанное, многоуровневое подземелье? И вот тут надо бы вспомнить про «во-вторых»: а во-вторых, быстренько пробежать вдоль экспозиции я не смог, потому что просто не смог. То есть, по причине метафизической.

Я зашёл в эти казематы и ошалел – дыбы, пилы, виселицы и колья на фоне низких сводчатых небеленых потолков, кривых стен, узких проходов и непонятно куда уходящих чёрных колодцев, прикрытых решётками. Обещанные ужас и кошмар моментально возымели обещанный же эффект на кровь и разум, а инсталляция с аутодафе, которую хитроумные музейные работники снабдили звуковым сопровождением в виде женских криков на фоне весело потрескивающего хвороста, меня добила. Мне в красках вспомнился вчерашний сон – ножи, окровавленные пряди каштановых волос и исступлённый женский визг, переходящий в хрипы. Я ползал от одного орудия пытки к другому, представляя себя в роли несчастных жертв, а лабиринт коридоров и галерей, казалось, не кончится никогда.

Я уже было собрался сесть в живописной позе рядом с гипсовым (надеюсь) скелетом, прикованным к стене в каком-то закоулке подземелья, и пусть меня когда-нибудь найдут и внесут в каталог экспонатов, как вдруг услышал немецкую речь за поворотом. Рванув на звонкие женские голоса, я увидел двух поджарых белобрысых туристок, которые уверенно шли, явно точно зная, куда.

Следуя за ними, через пару минут я вскарабкался по отполированной сотнями ног винтовой лестнице и снова оказался на площади. Солнце светило, небо синело, и в воздухе разливался аромат чеснока. Где-то рядом, похоже, варили чесночный суп.

Пожалуй, поставлю Музею пыток твёрдую пятёрку: пусть читатели путеводителя тоже сходят. Не одному же мне за всех отдуваться.

Мои немецкоговорящие проводницы тем временем уже уселись за один из стоящих вдоль периметра площади столиков под маркизой с надписью «Маштал» и приписочкой «лучшие стейки». Я в очередной раз умилился чешской непосредственности – устроить выход из Музея пыток прямо в мясной ресторан, это ж надо. С другой стороны, это остроумно. И, в конце концов, мне хотелось чесночного супа, так что я сел за соседний столик и попросил меню. Мясо меня не привлекло, а вот от жареной в миндале форели я решил не отказываться. Ну и от порции «чеснечки», разумеется.

Пока повар выдавливал нужное количество чеснока в мою порцию супа, а его помощник стругал миндаль в сковородку, я глазел по сторонам, потягивая холодное чёрное пиво. На площади было не протолкнуться: потоки туристов семенили за экскурсоводами, фотографируя каждый булыжник на своём пути. В фонтане застряли солнечные зайчики – видимо, им тоже иногда бывает жарко. Мимо меня, насвистывая что-то легкомысленное, прошла девушка в полицейской форме. Слабый ветер изредка задевал за уголки плакатов с анонсом Праздника Пятилепестковой Розы. А в переулке, отходящем от площади вправо от ресторана «Маштал», я увидел объявление о выставке Яна Саудека, и стало понятно, что после обеда я в замок, конечно, не пойду, а пойду любоваться фотокартинами безумного чешского гения.

Алертный юноша в фартуке подлетел к моему столу и шмякнул о дерево глиняной плошкой и подносом с разнообразным хлебом. Обе руки его были в красных перчатках. Я не успел толком задуматься о сакрально-гигиеническом значении этих аксессуаров, как аромат супа вполз через ноздри в мою черепную коробку и парализовал мозг.

Суп был потрясающий.

Форель, впрочем, тоже оказалась отменная.

И поданная к ней гарниром картошечка под сметанным соусом.

И десертом шедший Саудек порадовал неимоверно.

Так что, вывалившись через пару часов из галереи в состоянии почти слабоумного благодушия, я достал из рюкзака блокнот и щедро влепил по пятёрке и мясному ресторану «Маштал», и галерее с Саудеком, и, конечно, Музею пыток.

Солнце уже вышло из зенита, часы пробили половину третьего, а учитывая распорядки чешских культурных объектов, стало понятно, что надо бы поторопиться – иначе есть риск увидеть, как прямо передо мной закрываются окошки билетной кассы. Так что я купил стаканчик апельсинового сока со льдом у торговца на углу площади и направил стопы к замку.

Его громада закрывала полнеба, устроившись на огромной, почти отвесной скале. Внизу текла обмелевшая Влтава, в которой, впрочем, умудрялись соревноваться байдарочники. На мостике, соединяющим замковую скалу с городком, играли уличные музыканты. Пахло кофе и трдлом.

- Кому охота есть горячую сладкую выпечку на такой жаре? – подумал я и тут же увидел ответ: полчища увешанных фотоаппаратами японцев сгрудились у киоска, торгующего свежевыпеченным трдлом. Инопланетяне, чего с них взять.

Дети на мосту бросали кусочки рогаликов наглым уткам. Свирель переливалась руладами, звуки отражались от кривых стен и уносились вверх, к замку, по лабиринтам узких улиц. Люди улыбались; да и трдло, в конце концов, есть не обязательно – достаточно просто наслаждаться ароматом миндаля и корицы. В общем, благодушие моё росло с неимоверной скоростью, и я непрерывно раздавал мысленные пятёрки направо и налево.

Тем обиднее было обнаружить, что предчувствия меня не обманули: последнюю экскурсию отправили на обзор интерьеров десять минут назад, а меня пригласили прийти завтра, прямо к девяти утра.

- Но, - добавила девушка модификации «кровь-с-молоком», - имейте в виду, что завтра предпраздничный день, и экскурсии будут проводить только до обеда. А в праздничный день и вовсе никаких экскурсий по замку не будет.

Чертыхаясь, я поплёлся вниз, в сторону площади. Остаток дня пришлось провести, переходя, как в Alabama Song, от бара к бару (исключительно в исследовательских целях, разумеется). Под вечер я почувствовал себя, как угодившая под трактор дворняга – где-то между «недоживой» и «полумёртвый», так что изучение ассортимента и сервиса крумловских пивнушек пришлось свернуть.

19 июня, суббота

Пансион «Белая госпожа», ****

Тошнит.

При мысли о беконе хочется умереть.

На похмелье не похоже. Да, дрожат руки, и мутит, и рвёт на куски изнутри, и тяжело думать, но это не похмелье. От похмелья у меня ещё никогда не шла пятнами кожа и не немели ноги. И не тошнило кровью.

И кошмарно воняет чесноком. Всё вокруг невыносимо воняет чесноком.

20 июня, воскресенье. Праздник Пятилепестковой Розы

Пенсион «У замка», ****

Сначала немного о вчерашнем дне. Весь день провалялся в постели. Угрюмый хозяин «Белой госпожи», старикан с чудовищным пивным брюхом, несколько раз стучался в дверь моего номера, предлагая то бульон, то кофе, то лекаря. Каждый раз мой организм отзывчиво извергал новую порцию кровавой жижи.
Немного оклемавшись под вечер, я сделал в блокноте пару нелестных заметок и о пансионе, и о хозяине. Он, конечно, не виноват, да и пансион ни при чём – сносный вполне пансион, но таков уж я. Не могу писать хорошее о месте, где меня стошнило за десять часов примерно 67 раз, причём ровно 23 из них – собственной кровью.

Впрочем, одна справедливая претензия у меня была.

Не то с вентиляцией у них плохо, и кухонные запахи каким-то образом распространяются по всему зданию, не то хозяин – выходец из Трансильвании и вместо лаванды замачивает постельное бельё в чесночном соке, но... но, наверное, чесночного супа мне не захочется ещё несколько лет.

Собрав остатки себя в жалкую кучку праха, в подобие Голема с магическими письменами «работа» во рту, я добрёл до последнего своего крумловского жилища и с удивлением обнаружил за стойкой регистрации давешних немецких белобрысых туристок.

- Вы в порядке? – спросила одна, всматриваясь в моё помятое лицо.

- Может быть, воды? Или кофе? Чаю? – предложила вторая, косясь на пятна, проступившие с утра на моих руках и шее.

Я вымученно улыбнулся, поблагодарил и отказался, всей душой мечтая доползти до кровати и уснуть. Что и сделал, как только заполучил ключ. И мне, слава богу, опять ничего не приснилось.

А сегодня я проснулся я бодрым, энергичным и, наверное, даже усомнился бы в реальности вчерашнего недомогания, если бы не пятна. Они немного увеличились в размерах и из светло-красных за ночь стали синюшно-фиолетовыми.

Ну да бог с ними, доеду до Праги, сигану на ближайший рейс домой, в Лондон, и первым делом – к врачу. А пока – завтрак, пару абзацев об отеле и бегом на площадь, смотреть костюмированный парад. Жаль, конечно, что мне так и не удалось вчера попасть в замок. С другой стороны, хорошо, что я с этим странным отравлением не угодил в морг.

Завтракать я всё-таки побоялся, да и не хотел. В животе воцарилась мёртвая тишина – ни боли, ни голода – меня это вполне устраивало. Так что я накалякал какой-то нейтральный отзыв об отеле, собрал рюкзак, попрощался с заботливыми немками и направился к площади.

А на площади, протолкавшись через уже скопившуюся перед парадом толпу к установленной у фонтана эстраде (где обещанные менестрели пели обещанные средневековые песни) и вознамерившись записать несколько наблюдений, я обнаружил, что где-то потерял свой блокнот.

Пришлось проталкиваться обратно, бежать против людского течения, лавировать между особо крупными туристическими экземплярами. Я подозревал, что оставил блокнот в столовой отеля «У замка», и, как выяснилось минут через пятнадцать, я был почти прав.

Вбежав в крохотный холл, я налетел на пани Маркету. Не успев задуматься – чего это она забыла в логове конкурентов? – я вытаращился на её наряд. Похоже, старушенция собиралась участвовать в параде – каштановые волосы уложены локонами, грудь и талия стянуты корсетом синего шёлково-кружевного платья с кринолином и рукавами-фонариками. Улыбнувшись, отдышавшись и извинившись, я направился было в сторону столовой, но пани Маркета удержала меня:

- Ваш блокнот у нас.

У нас?

Я огляделся. На диване и креслах вокруг журнального столика сидело несколько человек. Всех их я знал: пузатый хозяин «Белой госпожи», белокурые немки, красноперчаточный официант из «Маштала». Спиной ко мне сидела женщина в белом платье, но по аккуратно уложенным на затылке седым кудрям я узнал старушку из гостиницы "Мельница".

- Мы позволили себе вольность прочесть ваше заметки. Вы чудесно пишете, - пани Маркета прохладно улыбнулась и поправила синий шарфик. Я бездумно, как во сне, проследил за движением её руки и вдруг заметил пятно кетчупа – размазанное вдоль шрама, оно растекалось по синему шёлку.

Открыв уже рот, чтобы сообщить ей об этом, я поймал её насмешливый взгляд. И тут стала происходить какая-то бредовая чертовщина. Пятна кетчупа проступали хаотичными полосами на её корсаже – одна диагональ криво рассекала талию, другая шла от левого плеча под правую грудь. Пятна проступали всё явнее, полосуя синюю ткань костюма тёмно-красными росчерками. И тут, снова взглянув на шею пани Маркеты, я понял, что это не кетчуп.

- О, не волнуйтесь. – пани Маркета всё так же насмешливо ухмылялась, глядя, как я, выпучив глаза, пячусь от неё к выходу. – Это мой любовник меня давно-давно, четыреста лет назад, на куски порезал. Так меня и клали в гроб – кусками. Вон он, кстати, сидит, ублюдок, - добавила она как-то совсем беззлобно.

- Голубых кровей ублюдок, между прочим, - с гордостью добавил парень в красных перчатках, вскочил, протянув мне руку, и представился, - Юлиус Австрийский, внебрачный сын императора Рудольфа Второго.

Растерянно пожав его руку, я почувствовал на ладони что-то липкое. С  перчаток Юлиуса проступила кровь. Она была живой, непрерывно перетекала с пальца на палец, но капли, срываясь с ладоней, не долетали до пола, а исчезали где-то на полпути, в воздухе.

Я машинально отёр руку о джинсы. Бурое пятно моментально впиталось в ткань и через секунду пропало. Юлиус загоготал:

- Мои грехи на тебя не перейдут, не бойся. У тебя есть свои, честно заработанные.

Какие ещё грехи? Что вообще происходит? Не успел я задать эти вопросы вслух, снова заговорила пани Маркета, и голос у неё был совсем неприветливый:

- Ложь. Вот какие грехи. Наглая, бесстыжая ложь. Я такого вранья за все четыреста лет своего существования не припомню.

Всё её платье уже успело пропитаться кровью и из синего стало бордовым, но эта перемена была не единственной. Пани Маркета помолодела на полвека – передо мной стояла красивая изящная девушка лет шестнадцати. Она держала в руках мой блокнот, раскрыв его и тыча холёным пальчиком в страницу:

- Натужно-игрушечная обстановка, назойливо-аутентичная атмосфера, - прогундосила она, пытаясь передразнить мой акцент. – Да что ты вообще знаешь об аутентичной атмосфере? Что ты вообще знаешь о средневековье? Тоже мне, эксперт. Стараешься-стараешься для них,  занавесочки вышиваешь точь-в-точь как бабушкины, а потом заселяется какой-то прыщ и царапает в блокнотике – натужно, назойливо.

Маркета обиженно отвернулась. Хозяин «Белой госпожи» привстал с кряхтеньем, взял у Маркеты блокнот и, найдя нужную страницу, зачитал вслух:

-... и вместо лаванды замачивает постельное бельё в чесночном соке.

Юлиус снова загоготал:

- Нет, всё-таки старик фон Больштедт был гениальным алхимиком. Не зря отец держал в библиотеке все его труды, которые не успела уничтожить Церковь. Это ж надо – придумать такое удобное зелье: травишь, травишь идиота, а он и не замечает, только чеснок везде ему мерещится. Так и бредит чесноком, пока не помрёт.

Я осоловело молчал.

- Ну, что-что, а про мою проклятую жёнушку он написал чистую правду, - загоготал толстяк. – Только послушайте: чисто, аккуратно, быстро, вежливо и очень скучно. Взял да и перечислил всё, что меня в тебе раздражало, - бросил он в сторону женщины в белом. Та повела плечом.

- Никто тебя не заставлял на мне жениться, – спокойно произнесла она, и мне показалось, что её голос тоже помолодел.

- Никто тебя не заставлял со мной мучаться, - не глядя на жену, процедил пузатый. – Могла б, как порядочная дура благородных кровей, отравиться и дать мне шанс на новую, счастливую семейную жизнь.

- Никто тебя не заставлял меня мучать, – так же спокойно ответила женщина в белом платье.

- Никто тебя... никто... никто тебе не мешал дать мне прощение, когда я помирал! – заорал в бешенстве её муж. – Не пришлось бы нам обоим тут торчать и мозолить друг другу глаза!

- Не обращай внимания, они сейчас успокоятся, - вполголоса пробормотал Юлиус. – Это Белая Госпожа и её муж. При жизни – Перхта Рожмберкская и Ян Лихтенштейн. Она, как водится, дева праведная была, помогала сирым и убогим, молилась по утрам, вечерам и перед едой, и регулярно чистила пупок. А он – свинья отвратительная. Всю жизнь над ней издевался, а когда помирал, она отказалась его простить. Он её за это, не будь дурак, взял да и проклял. Уже шестьсот лет оба покою не знают. Он, конечно, мерзавец конченый, если б не проклял – спокойно б сейчас прохлаждался в каком-нибудь чистилище. Но винит во всём жену, а она упрямится и прощенья ему не даёт. Два сапога пара, короче. У нас с Маркеткой не так. Первые лет двести тяжело было, а потом притёрлись. Она, конечно, злопамятная, и вообще девка простоватая, дочка цирюльника всё ж... То свою руку отрезанную мне в тарелку с супом для клиента подбросит, то... хорошо, что рука призрачная, клиент её и не видит. Вот был бы конфуз.

- Что ты там бухтишь? - с деланной строгостью спросила Маркета.

Я вдруг почувствовал, что ещё немного, и моя голова взорвётся, как тыква, нашпигованная динамитом. Развернувшись, я побежал к двери, но там уже стояли две белокурые немки.

- Хальт! – крикнули они хором.

- Куда ты бежишь-то, - ехидно поинтересовалась Маркета. – Парад без нас не начнут, не бойся. Мы и костюм тебе уже приготовили... будешь королевского писаря изображать. Шикарное жабо подобрали.

- Какое к чёрту жабо?! – заорал я, - Какой к чёрту писарь?! Вы, придурки,  думаете, я как ни в чём не бывало пойду на парад после того, как вы отравили меня за пару ругательных отзывов?

- Ну, положим, не пару. Весь город обхаял ни за что. А врать некрасиво. Грешно. И, как видишь, наказуемо, - назидательно произнесла Маркета.

- Да чушь собачья, - вмешался пузатый муж Белой Госпожи. -  «Грешно», «некрасиво». Не надо тут заповеди рассусоливать. Мы тебя, милый друг, отравили, потому что у нас тут полгорода потомков. Они, конечно, и сами не в курсе, а всё-таки я по крестьянским бабам побегать успел в своё время.

Юлиус демонстративно потупился. Маркета тут же влепила ему подзатыльник и обозвала кобелём.

- А у меня братья-сёстры были, - добавила она.

- Вот, - подхватил толстяк, - тоже порасплодились. Им на туристах хлеб зарабатывать приходится. А ты статьи охальные пишешь, народ отпугиваешь. До замка так и не добрался, а жбаны и рога оленьи обругать успел. А путеводитель-то популярный. Мы тут не дураки, туристическую индустрию отслеживаем.

- И потом, - всё тем же спокойным тоном произнесла Белая Госпожа, не поворачиваясь, - ты на выдумку горазд. Сочиняешь отменно, судя по записям в блокнотике. Вот и будешь придумывать всякое. А то у нас тут давно потусторонних сенсаций не случалось.

- Семьдесят лет уже, - грустно вставила одна из немок.

- А что случилось семьдесят лет назад? – устало, без интереса спросил я.

- Семьдесят лет назад две охотницы за чудесами из нацистского лагеря задумали над моим замком в Рожмберке фашистские стяги поднять. Пришлось мне вмешаться, - без интонаций сообщила Белая Госпожа,  встала и подошла ко мне. Лицо у неё было абсолютно белым, и на его фоне особенно жутко смотрелись глаза – два абсолютно чёрных миндалевидных пятна, словно прорези в маске, за которой никого нет - только темнота. Белая Госпожа несколько секунд смотрела своими чёрными дырами на меня, а потом кивнула в сторону немок.  – Такие же были, как ты. Из породы «самых умных».

Немки смущённо уставились на свои остроносые туфельки. Я почувствовал, что близок к обмороку. Юлиус похлопал меня по плечу рукой в кровавой перчатке:

- Ты потом вникнешь во всё, со временем. Сейчас надо бы уже на парад выдвигаться. Ты, кстати, отлично выглядишь в жабо.

Я скосил глаза и в который уже раз осоловел. Хрустящее от крахмала пышное гофрированное жабо легло вокруг моей шеи, а ниже него виднелся бархатный сюртук и совершенно идиотские чёрные колготки под панталонами. Не успел я прийти в себя, как Маркета и Юлиус подхватили меня под руки и потащили, поволокли, не давая касаться ногами мостовой, на площадь. За нами летели немки и Белая Госпожа, чуть в стороне пыхтел толстопузый.

- Зачем это всё? – беспомощно спросил я, повиснув на своей свите – или, скорее, на своих стражниках.

- Как это зачем? – удивилась справа Маркета. – Праздник Пятилепестковой Розы – это же наш праздник. В нашу память, в нашу честь. И потом, мы привносим в атмосферу этого балагана нотки... как ты там написал?.. ненатужно-игрушечной обстановки, неназойливо-аутентичной атмосферы, - добавила она недобро.

- Попал ты, скажу я тебе, - шепнул слева Юлиус, - будет тебе эту натужно-назойливую хрень ещё лет сто пятьдесят припоминать.

- А в чём аутентичность-то? В кровище да шрамах? – я повернулся к Маркете. Её голова и шея выше разреза чуть сползли с оси позвоночника, обнажив кровоточащую плоть. Заметив мой взгляд, она невозмутимо сдвинула голову обратно:

- Кровищу да шрамы только мы видим. И следы от пыток, и ожоги от костров. Мы в Крумлове не единственные призраки. Просто мы, как это сейчас говорится, самые распиаренные. Поэтому за главных. А вообще в параде и сожжёные ведьмы участвуют, и замученные иезуитами, и сами иезуиты, и утопленники влтавские, в общем, кого только нет. В древнем городе за его историю столько крови проливается, что хватило бы в три слоя выкрасить стены замка. Но, конечно, туристы нас видят нарядными, в кружевах и рюшках. Мы даже на фотографиях получаемся, как живые люди. Только лица немного смазанные.

Кто-то в самом начале костюмированной колонны протрубил сигнал. Торжественно застучала барабанная дробь. «Почётные горожане» степенно двинулись вниз по площади – артисты в костюмах шли бок о бок с призраками Чешского Крумлова, и обычный глаз не смог бы отличить вторых от первых. Туристы лихорадочно щёлкали затворами камер. Девица с короткой стрижкой навела на меня объектив. Завтра моё фото появится в инстаграме – бледный брюнет в бордовом берете. И с немного смазанным лицом.

- А насчёт замка ты не переживай, - шепнул в мою сторону Юлиус, горделиво расправив плечи и улыбаясь в камеру какому-то телевизионщику. – У тебя теперь уйма времени будет его посмотреть.
Tags: ceskykrumlov, txt
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments